Зима, холодно, темнеет рано. К занятиям в режиссёрской лаборатории преподавательница, режиссерка Лера Алюскина, просит нас снять зарисовку. Я снимаю на телефон микро-этюд, без всякой мысли. Первое, что придет в голову: открытый холодильник, тёмный зимний двор через стекло кухни, овощи на разделочной доске.
Показываю сокурсницам — и они все говорят одно: ощущается, что герой этого этюда заперт не только в квартире, но и внутри себя. Это поразительно точно описывает мое состояние. Я радуюсь, что я неосознанно точно передала его, но грущу, что это состояние действительно есть.
Финалом лаборатории должен стать учебный питчинг. Я не очень хочу участвовать. Зачем?
Вопрос «зачем», когда у тебя депрессия – главный. Зачем что-то делать, если все равно ничего не получится, ничего не изменится. Но синдром отличницы заставляет меня хотя бы попытаться. Я буквально за полчаса пишу заявку на короткий метр о том, что меня в последнее время волнует. О телесности – как меняется мир, если позволить себе смотреть на себя пристально и близко, не осуждать за изъяны, а принимать такой, какая есть. Даже не перечитывая, отправляю заявку.
Через некоторое время Лера объявляет 10 участников питчинга и я среди них. Моя первая мысль – блин, это ж теперь придется готовиться к питчингу, а потом снимать… Зачем я в это вписалась?
Но начинаю готовить презентацию. Как говорит в тот момент моя терапевтка: делаем без удовольствия, но делаем. На самом деле, в процессе становится интересно. Появляется мысль: а что если правда это снять?
Мои сокурсницы, послушав питч, замечают, что проект звучит очень анимационно. Это неудивительно. Последние десять лет я пишу сценарии для детской и взрослой анимации, а два года назад сделала свой первый короткий стоп-моушен ролик. Анимационное мышление проникло в меня и, видимо, вытеснило игровое.
Сокурсницы предлагают добавить в фильм анимацию — и эта идея мне нравится, хоть она и потенциально усложняет съемочный процесс. Но так как я все еще не думаю, что реально буду снимать кино, то соглашаюсь: идея хорошая.
Все ещё зима. Антидепрессанты убрали тревогу, но не взбодрили. Я вяло передвигаюсь по жизни и даже больше грущу. Неужели я всегда теперь буду такой – потерявшей всякий азарт, смысл жизни? Я иду на день рождения знакомой из киноиндустрии и там замечаю незнакомую девушку. Хозяйка дома нас знакомит и оказывается, что девушка недавно ушла с офисной работы, выучилась на стоп-моушен аниматорку и теперь снимает коммерческие ролики, но мечтает снять что-то творческое.
Я как-то удивительно резво и надеждой хватаюсь за новую знакомую и шлю ей свой сценарий фильма. Уже через неделю мы встречаемся. Ей всё нравится, она хочет работать вместе. Я вдруг чувствую странное воодушевление, которого не было очень давно. Параллельно идёт пятый месяц приема таблеток.
Однажды, на обратной дороге из спортивного зала, я вдруг ощущаю невероятную, абсолютно забытую радость от жизни. Ни от чего-то конкретного, а просто. Что тут курица, а что яйцо? Таблетки заработали в полную силу, потому что у меня появилась надежда на фильм или я стала надеяться на фильм, потому что заработали таблетки? Да неважно. Важно только, что есть ощущение – фильм надо снимать.
Конечно, встаёт вопрос денег. Есть два пути, как можно делать фильмы: с деньгами и без денег. Минусы снимать без денег очевидны. Но и есть неочевидный плюс — время. Деньги могут давать время, но так же могут его отнимать. Потому что для того, чтобы найти деньги на фильм, надо потратить очень много времени. Так было всегда, но сейчас, в условиях общего финансового кризиса, перепроизводства контента, невероятного низкого порога входа в индустрию и фондовой системы распределения бюджетов (по крайней мере в Европе), найти деньги на фильм – это нередко процесс на годы. В Европе, где я сейчас живу, надо пройти десять кругов бюрократического ада, посетить бесчисленное количество лабораторий (на которые сначала надо податься и пройти отбор), фестивалей, поговорить с продюсерами, кураторами, менторами, десять раз переписать сценарий под требования то одной, то другой стороны, вовлеченной в процесс поиска денег. Результат? Не гарантирован.
На последнем Каннском фестивале даже знаменитая Кристиан Стюарт, которая переквалифицировалась из актрисы в режиссёрки, сказала, что она мечтает снять фильм без денег и выложить его на YouTube. Потому что даже ей, neppo-baby с огромными привилегиями, тяжело в современной экономической системе производства кино. Всем тяжело. И поэтому я выбираю в этом не участвовать.
В Берлине, где мы находимся, passion project – это уже ругательное выражение. Настолько много людей тут снимают подобные проекты. Обычно в описании к таким фильмам идут слова вроде: денег нет, но мы нацелены на фестивали. Предполагается, что фестивали должны как-то возбудить желание потенциальных членов съемочной команды работать за еду.
Я не хочу обещать ничего такого своим коллегам. Первое, что я говорю всем, кого зову с собой в это приключение – результат не гарантирован. Но гарантирован процесс. Я предлагаю сделать фильм ради ощущения чистого творчества, не ограниченного бюджетом (ведь его нет!), не сжатого временными рамками (ведь график составляем мы сами), не придавленного ответственностью за чужие деньги, не требующего согласования. Я предлагаю снимать сейчас, пока есть мой азарт, которым я готова поделиться с вами.
К моему, и возможно вашему, удивлению, мне отказал всего один человек. К ещё большему удивлению, появились люди, которые сами вызвались помогать и стали важнейшей частью команды. Значит, зачем-то им это было нужно?
Эта работа уже дала и продолжает давать мне ощущение, что мир за пределами бокс-офисов, питчингов, заявок, отказов и правок существует. И он яркий. Мы пока ещё не закончили, но все месяцы работы над фильмом заполнены желанием делать-делать-делать кино. Совершать ошибки, переснимать сцены, переделывать макеты, переписывать сценарий, обсуждать тысячи деталей, учиться думать о фильме по-режиссёрски, снова совершать ошибки, но делать это здесь и сейчас, неся ответственность только перед собой и своей командой.
Этот сюжет я недавно увидела в знаменитом сериале 95 года «Скорая помощь». В одной из серий второго сезона заведующий отделением доктор Грин окончательно устает от системы, по которой работает отделение, и при этом работает плохо — десятки больных, ожидающих очереди по несколько часов. И решает что-то изменить.
Изменить систему – невозможно. Но изменить свой личный подход к системе хотя бы на одну смену – возможно. Доктор Грин берет необходимые лекарства и идет в зал ожидания, чтобы вместе с коллегами оказать помощь не тяжелым больным без сложных бюрократических проволочек: быстро и эффективно. И получает от этого огромное удовольствие.
Я чувствую себя сейчас примерно так же. Я обхожу систему получения гранта на маленький, восьмиминутный дебют, который не станет кинособытием и не окупит многолетние страдания по поиску денег. Я решаю делать кино в удовольствие — вместе с теми, кто может себе позволить работать со мной.
Я знаю, что делать так всегда не получится. Но мне кажется, раз в несколько лет каждый профессионал должен выходить за пределы системы, чтобы помнить, ради чего он работает. Ради чистого удовольствия!
Обложка: Natasha Nararcher
