В советские годы на Северном Кавказе — от Дагестана до Северной Осетии — не было собственных студий игрового кино. Культуру и быт местных народов фиксировала преимущественно документальная хроника. В художественном кинематографе горцам отводилась лишь функция эксцентричных персонажей — вроде героев гайдаевской «Кавказской пленницы» с одной стороны, а с другой — героев советской государственной патетики. Так, персонажи из фильма «Костры на башнях» отрекаются от грехов традиционного общества ради идей революции.
Собственное производство на Северном Кавказе было редкостью, что и приводило к скромным цифрам в несколько десятков местных фильмов к концу советского периода. Для сравнения: в той же советской Армении было произведено более 400 картин.
В девяностых Россия находилась в экономическом коллапсе, а северокавказский регион был охвачен войной и ростом религиозного радикализма. Всё это, очевидно, не способствовало росту кинопроизводства. В качестве персонажей кавказцы активно вернулись уже в нулевых. Но чеченская война и рост внутренней миграции сформировали скорее образ кавказца-врага. Будь это фильмы Балабанова («Война») или сериал Тиграна Кеосаяна («Мужская работа»), кровожадный террорист, изображаемый в них, символизировал растущую ксенофобию в обществе.
На фоне этого трагического наследия во второй половине 2000-х на Северном Кавказе формируется новая кинематографическая волна. Эти режиссёры выстраивают оригинальный художественный метод и начинают снимать фильмы на родных языках.
Главным импульсом к новой волне кино на Северном Кавказе стала запущенная Александром Сокуровым мастерская. Изначально образовательный проект для молодых авторов планировалось организовать в Чечне. Но, столкнувшись с угрозами безопасности, образовательная инициатива переехала в Нальчик, столицу Кабардино-Балкарии.
Известный новаторским киноязыком Сокуров отобрал и обучил режиссеров, впоследствии добившихся как российского, так и международного признания. Победы на «Кинотавре», участие в Каннском, Венецианском и Берлинском кинофестивалях и многие другие достижения лишь подтверждали актуальность их фильмов.
Авторов мастерской Сокурова объединял фокус на собственных историях и проблемах региона. Молодые художники в первую очередь создавали кино о таких же молодых людях, как они. Вопросы взросления, конфликта поколений, патриархата и миграции стали основными сюжетными мотивами. Другой важной особенностью этого движения стала особая телесность героев, чувственность и поэтика, разбивающая представление о консервативном обществе-монолите.
«Теснота», Кантемир Балагова, 2017
Нальчик, 1998 год. Ила — молодая девушка из местной еврейской общины. Она тайно встречается с кабардинцем Залимом, каждым свиданием бросая вызов родительскому надзору. Остроту их связи придаёт не только строгий уклад, но и национальный барьер: родители Илы категорически против межэтнического союза. Они открыто дают дочери понять, что её судьба предопределена, а мужем должен стать человек «их круга».
Семейный конфликт обостряется, когда в жизнь Илы врывается суровая реальность Северного Кавказа конца девяностых: её брата Давида вместе с невестой похищают с целью получения выкупа. В отчаянии семья обращается за помощью к еврейской общине Нальчика. Но вместо поддержки они сталкиваются с равнодушием, расчётом и попытками нажиться на их горе. Это разочарование окончательно ломает для Илы границу между «своими» и «чужими». Оказавшись на распутье, девушка понимает, что спасение брата и её личной свободы теперь зависит только от её действий.
Балагов — «золотой мальчик» российского кино, ученик Сокурова и призёр Канн. Одетый в Balenciaga юноша с грустной улыбкой — именно таким он представал в светской хронике конца 2010-х годов. Премьера его дебютного фильма состоялась на Каннском кинофестивале в престижной программе «Особый взгляд». Картина вызвала фурор, по сути впервые за многие годы открыв «новую территорию» для международного зрителя и кинокритиков. Именно кинокритики и поддержали работу, наградив её призом ФИПРЕССИ (Международной федерации кинопрессы).
Фильм обратил на себя внимание энергичным темпом, цветовым решением и работой в «большом стиле». В Балагове увидели не просто ученика Сокурова, а самостоятельного режиссера. Фильм, звучащий на русском, кабардинском и языке горских евреев, стал художественным манифестом поколения, пытающегося преодолеть нагромождение традиционных установок ради личной свободы.
«Разжимая кулаки», Кира Коваленко, 2020
Мизур — будто бы застывший между концом девяностых и началом нового века горный шахтёрский городок в Северной Осетии. Живущая там Ада также по-своему застыла, но уже в роли ребёнка для её отца. Хмурый и властолюбивый глава семейства в тисках держит живущих с ним детей — Аду и её брата Дакко. Они выходят из дома по расписанию и только с позволения отца.
Ада даже не может пользоваться духами, и во время прогулок со своим тайным ухажёром ей постоянно нужно помнить, что отец внимательно следит из окна их дома. Давящая атмосфера зажатого в ущелье городка отражает и личный мир Ады, который трещит под напором её импульсивной натуры. Она готова к зову свободы, энергии юности и побегу из заточения семьи и гор.
Неожиданно в доме появляется старший брат Ады Аким, в своё время переехавший в Ростов. Цепляясь за него как за единственный вариант бежать из заточения, Ада рассказывает ему, что отец отобрал её паспорт. Семейный конфликт разрастается в неразрешимую драму, ведь задача Ады — вырваться из оков заточения, история которого берёт начало в глубинной традиции.
«Разжимая кулаки» была номинирована от России на «Оскар» в категории «Лучший иностранный фильм». Изначально она задумывалась как история о патриархальной семье — отце и двоих сыновьях. Однако со временем, по признанию режиссёрки, она почувствовала необходимость появления женского героя. Этот органичный ход вывел историю на тот уровень чувственности и накала, который не отпускает зрителя на протяжении всего просмотра.
Поэтический реализм стиля Киры Коваленко обозначился ещё в её первой работе — «Софичка», где жизнь главной героини становилась иллюстрацией целой эпохи. В случае с Адой её жизнь — своего рода проявление исторической травмы, которая шрамом остаётся на её теле. Многое из замолчанного, скрытого и нерешённого — от семейных травм до памяти о Беслане приводит героев к тупику. В этой ситуации им остаётся лишь одно: как можно сильнее сжать друг друга в попытке сохраниться. Конечно, у этого есть своя цена: скованные одной болью не в состоянии отпустить друг друга на свободу.
«Клетка ищет птицу», Малика Мусаева 2023
Мы видим в кадре холмы, по которым плывут тени облаков. Их движение размерено и грациозно — как и сама природа Чечни. Яха и её подруга Мадина несутся сквозь ландшафт, смеясь. Так проходят их дни — в беззаботности и гармонии с окружающим миром. Эта идиллия рушится, когда ещё совсем юную Мадину выдают замуж, и она пропадает из жизни Яхи. Теперь наступает очередь самой Яхи стать женой, начав взрослую жизнь согласно передающимся через поколения адатам.
Только что представляет собой эта взрослая жизнь? Голоса женщин, доносящиеся словно шёпот, рассказывают о домашней жестокости. Брак не по любви и не по выбору — обязанность молодой чеченки и её невидимое бремя.
На глазах героини разворачивается судьба её старшей сестры, вынужденной терпеть насилие мужа и слушаться убеждений матери: терпеть. В поисках защиты, Яха обращается к самой природе, находит уединение вдали от людей. Однако молчаливые пейзажи не могут отозваться на зов Яхи, и ей приходится противостоять традиции в одиночестве.
«Клетка ищет птицу» — кафкианский афоризм, заложенный в название фильма, ёмко
описывает режиссёрский метод Малики Мусаевой. Наиболее «сокуровская» среди учеников мастера, она передаёт телесность не столько через человеческие образы, сколько через взаимодействие с природой и временем.
Фильм имеет вполне очевидный социальный подтекст — брак по принуждению и давление патриархального уклада, — но воспринимается скорее как поэтическая метафора. Говорящий со зрителем достаточно прямо, автор в то же время не пытается шокировать его кадрами насилия или манипулировать эмоциональным состоянием. Память о Чеченской войне возникает в образе кладбища, где оказывается невозможно быстро найти могилу отца Яхи. Показывая весь живописный простор Чечни, картина позволяет почти на тактильном уровне ощутить атмосферу клаустрофобии и фатальной обречённости, которую этот простор в себе скрывает.
Снятый в Ингушетии с участием непрофессиональных актёров, фильм «Клетка ищет птицу» стал первой в истории картиной на чеченском языке, вошедшей в программу Берлинского кинофестиваля.
«Семь черных бумаг», Анатолий Колиев 2024
Идёт Великая Отечественная война. Большинство мужчин отправилось на фронт, и в небольшом горном селе Северной Осетии остались лишь женщины, старики и дети. Раз в несколько дней почтальон разносит письма с фронтовыми новостями, за которыми всё чаще скрываются извещения о пропавших без вести или погибших. Каждую такую «чёрную бумагу» женщины встречают отчаянным плачем, эхом раздающимся посреди величественных гор.
Именно эти письма и решили прятать Илам и Дзамбол в попытке избавить близких от мучений. Проблема в том, что они и сами ждут вестей от своего отца. Тем временем местный чиновник, прикрываясь нуждами фронта, пытается отобрать отцовского коня, а также претендует и на мать мальчишек. Мистические силы, которыми обладает их мать, могут предсказать будущее, вот только способны ли они противостоять человеческой алчности?
Анатолий и Алан Колиевы — братский тандем режиссёра и сценариста — в дебютной работе перенесли на экран историю своей семьи. Вместо ожидаемой исторической реконструкции личного материала мы оказываемся в тёмной сказке. Фильм, сконструированный на сочетании трёх тонов — чёрного, синего и коричневого, — собирает перед нами мозаику фольклорной эстетики республики. Вместо сухой этнографии — тёмная готика на основе культурного колорита. Здесь же существует и линия осетинского эпоса, которая вносит в визуальный ряд фильма анимацию.
Этот «детский фильм для взрослых», снятый о войне, избежал привычных грехов, свойственных картинам подобного жанра. Используя автофикшн, авторы создали неомиф: пусть и существующий внутри частной истории, но принципиально важный именно своим гуманистическим посылом.
Обложка: Дарья Юрищева
