— Когда вас как автора заинтересовала жанровая литература? С какого жанра всё началось?
— У меня историческое образование. Я всегда интересовалась историей, в школе у нас была очень хорошая учительница, она делала нам сравнительные таблицы. Мы знали, что происходило в Великобритании, Китае и других странах, пока у нас правил Иван Грозный, учились смотреть на мир системно, комплексно. Я читала и монографии, и исторические романы — их любила с детства. Долгие годы много работала, писать свои тексты не было времени. Начала довольно поздно, мне уже было почти 40. Сейчас мне 53, и я пишу без остановки последние пятнадцать лет.
Мне всегда было интересно смотреть на историю в её полноте, не ограничиваться отдельным периодом или страной. Когда я начала писать, хотела взять мой любимый XVI век в России, и сочинить семейную сагу. Это хороший инструмент для исторического романа — в семейных событиях отражаются исторические процессы. Собиралась ограничиться XVI, максимум — XVII веком. Но история очень разрослась. Сейчас заканчиваю роман, где уже 1986 год…
— Почему выбрали именно XVI век?
— Мне было обидно за Допетровскую историю. Считаю, есть предубеждение, что до Петра, пока он не прорубил «окно в Европу», у нас ничего не было. Исторические романы сыграли свою роль в появлении такого стереотипа. Если в них описывается петровское время, то всегда подчёркивается, как всё было плохо до — и как стало хорошо после. В допетровской России были проблемы, но с точки зрения культуры, событий (того же освоения Сибири) это совершенно великолепный материал для писателя!
Очень рада, что сейчас появилось больше писателей, которые обращают внимание именно на историю средневековой России. В этом периоде невероятное количество сюжетов, которые прекрасно работают.
— Вы изучали XVI век еще как историк?
— Я специализировалась на конце XIX, люблю эпоху Александра II. Но XVI — это наше Возрождение. Иван III, Кремлёвские соборы, итальянские архитекторы, посольства, общение России и Запада. Говорят, в России не было Возрождения, но это неправда. Времена Ивана III, его сына Василия до Ивана Грозного (первая половина XVI века) — это наш русский Ренессанс. После стояния на Угре, после 1480 года, когда мы вздохнули свободно, закончилось иго, стало возможно развивать культуру, архитектуру и заново выстраивать общество.
— Помогают ли читателям исторические романы разбираться в прошлом?
— Да, мне часто говорят: «Спасибо! Благодаря вашей саге я посмотрел на историю системно! Понимаю, где что в какой период происходило у нас, на Востоке, на Западе». Это очень полезно, хотя национальная история, конечно, имеет преимущество, начинать надо с истории своей страны.
Детектив — хорошая возможность поупражняться интеллектуально
— Кроме исторических романов вы пишете детективы, которые были номинированы на премию «Русский детектив». Как увлеклись этим жанром?
— Получилось смешно: я писала свои саги и не думала про исторические детективы. Но в пандемию в одном сообществе мне попался вызов типа «Напишите роман за год или полгода, 200 страниц, 100 тысяч слов…». Подробности уже не помню…
Я по своим писательским практикам знаю, что работать нужно каждый день. Думаю, смогу писать параллельно. Решила участвовать, и за семь или восемь месяцев написала первый исторический детектив «Зима отчаяния», который был в шорт-листе «Русского детектива».
Мне показалось интересным обратиться к Викторианской эпохе. Мы обычно под ней подразумеваем Великобританию и её колонии. Но она отражалась во всех европейских государствах, у нас это эпоха Александра II, конец 60-х, начало 70-х годов, которые мне кажутся очень интересными. В итоге появился цикл, три романа уже существуют, а ещё два должны быть написаны.
Первый по жанру «процедурный детектив», где на первом месте работа полицейских: улики, экспертизы. Во втором мне показалось интересным перенести действие за пределы России, в Великобританию и США. Там показано столкновение человека, который вырос в России, в её культуре, с североамериканским обществом 1870-х годов. Это приключенческий детектив. Третий роман — герметичный детектив. В Шотландии есть замок на острове, где и оказались герои.
Когда пишешь детективный роман, больше думаешь о сюжете, о героях, для рефлексии остаётся не так много времени. Через год-два начинаешь перечитывать книгу — а когда пишешь серию, это необходимо. И понимаешь, что в тексте есть тема, которая появилась интуитивно. Если в первом детективе у меня была идея, что не надо обманываться богатством, роскошью, якобы правильным образом жизни, за этим могут скрываться ужасные вещи, то третий получился антиколониальным. Люди собираются на острове ради мести — как у Агаты Кристи в «Восточном экспрессе». Человек, которому они мстят, символизирует для них британский колониализм.
— Что будет в следующих романах и когда они выйдут?
— Четвёртый появится осенью этого года, если я успею дописать. Это политический детектив. На фоне Парижской коммуны происходит столкновение разведок разных стран, герой моих романов оказывается в этом замешан. Хотя сам того не желает, он — аполитичный человек. Но приходится.
А в пятом детективе, который я почему-то начала писать, еще не завершив четвертый, он возвращается в Россию. Роман будет тоже приключенческий, антиколониальный. Действие происходит на Дальнем Востоке, на Сахалине, который в этот момент уже главная российская каторга. Там происходит серия жестоких убийств.
—- В чем принципиальное отличие исторических романов от исторических детективов?
— Сага, по выражению французов, «роман-река». Вы в неё вступили, она несёт вас дальше. Большие романы, в общем, легко писать — у них есть своё движение, главное — успевать за ними, прописывать заранее, что будет в каждой части. А жанр исторического детектива предполагает некую интеллектуальность. Надо простроить интригу, улики, продумать, какие свидетели, какие подозреваемые. Для жанрового писания детективы — это хорошая возможность поупражняться интеллектуально.
Человек всегда стремится к эскапизму
— Мне недавно попалось мнение, что сегодня, в непростое и непредсказуемое время люди стремятся к тотальному уходу в эскапизм, для чего очень подходит жанровая литература – ее можно читать и забывать обо всем. Как вы относитесь к такой точки зрения?
— Согласна по поводу эскапизма, но я бы не сказала, что к нему располагает именно наша эпоха. Человек стремится к эскапизму всегда. Даже в самое благополучное время любовные романы печатались массовыми тиражами.
Особенность жанровой литературы в том, что она очень предсказуема. Не в плохом смысле. Просто в жанре есть «договор» между читателем и автором. Автор обеспечивает определённые вещи, которые человек хочет прочесть. По аннотации видно — вот фантастический роман о заселении луны, вот исторический о петровском времени. Читатель обращается к жанровой литературе с оформленным запросом. В «высокой литературе» меньше ответа на читательские запросы.
А жанровый договор между читателем и автором должен соблюдаться. Нельзя обманывать ожидания и превращать, допустим, исторический роман в хоррор.
У каждого жанра своя ниша, читатель формирует свой список книг в зависимости от личных потребностей. Если человек хочет спокойствия, почитать про жизнь других людей, посочувствовать им, он берет семейную сагу. Если ему интересна история, он читает что-то историческое. Для «пощекотать себе нервы» есть триллеры. Любители интеллектуальных загадок предпочтут детектив. Список читательских предпочтений на протяжении жизни, естественно, меняется. Это значит, что книжный рынок должен быть гибким, чтобы обеспечивать разные потребность.
— Какие тренды можно выделить в жанровой литературе?
— Историческая литература сейчас популярна, и я считаю, это полезно. Не знать историю своей страны — большая ошибка. Как в таком случае можно рассуждать о чем бы то ни было?! При этом, как и у любой великой страны, у нас есть разные есть периоды истории — светлые, не очень светлые и темные.
Когда я начинала, писала про время Ивана Грозного. Работать с периодом опричнины тяжело. И каждая точка зрения на событие имеет право на существование. Главное — мы не должны бояться каких-то тем, от них бежать. Подробное освещение отечественной истории, которое происходит сейчас, мне очень нравится. Люди, наконец, стали больше знать о прошлом.
Следующий хороший тренд — региональный. Не все в нашей жизни происходит в Москве и Санкт-Петербурге, существует еще сотни других городов, в каждом из них своя культура и особенности, есть вещи, о которых вы не узнаете, если живёте в столицах. Региональный тренд завязан не только на региональных особенностях, но и на многонациональности нашей страны. Опять же, не знать культуры народов, которые живут в России, не очень правильно.
— А есть ли в жанровой литературе тренд на искусственный интеллект, который сейчас везде стремятся внедрить, в том числе и в тексты? Может ли он помочь условно в тех же исторических романах, с работой с большими массивами исторических данных?
— В историческом романе всё базируется на исследованиях, и искусственный интеллект за автора его не проведёт. Он, как мы знаем, врёт. Я обычно говорю: чтобы не терять время, идите и сами прочитайте. Автор исторической прозы не первый пишет о том или ином периоде. Есть исторические монографии, стоит прочитать, что писали историки.
Когда я обучаю творческому письму, даю такое упражнение: «Попросите ИИ написать рассказ на 100 слов, действие которого будет происходить на марсианской базе». Чего он только не выдаёт! Писать он, конечно, не умеет. Но бывает полезен при мозговым штурме. Если его попросить дать пять идей, что может случиться на марсианской станции с технической точки зрения, он что-то предложит. Человек, который пишет научную фантастику, совсем не обязательно — инженер или астроном, поэтому часто возникают ляпы. ИИ может предложить варианты, сказать, что такое может случиться, а такое нет.
Ещё одна важная вещь, которую он может сделать — дать вам обратную связь. И она бывает полезной. Тем более, он учится.
Бывает польза и когда он анализирует фрагмент классического текста, какие в нем есть литературные приемы. Большинство писателей у нас самоучки. Я не говорю, что это плохо, я сама такая, хотя филолог по второму образованию. Многих никто не обучал законам жанра, пути героя. На русском, к сожалению, не так много литературы по техническим аспектам письма, на английском значительно больше. Искусственный интеллект может с этим помочь.
Писательство – это не каторга
— Жанровая литература — это обычно достаточно длинные романы, часто целые серии и циклы. Правильно я понимаю, что это предполагает жёсткую дисциплину, писать приходится каждый день?
— В целом да. Но если вы, например, день пропустили, это не значит, что на следующий должны сделать в два раза больше. Писательство — это не каторга. У романа есть стандарт: например, в англоязычным книжном бизнесе это 100 тысяч слов, 200 страниц. И у каждого человека есть своя норма, больше нее за день все равно не напишешь, либо напишешь плохо. Кто-то пишет 500 слов в день, кто-то 1000. Новичок часто не знает, какая у него норма. Некоторые устраивают спринты, пишут 48 часов без сна… А потом смотрят, что они написали — и рвут на себе волосы.
Я всегда говорю, что лучше организовать процесс, чем устраивать такие спринты. Еще темп, конечно, зависит от того, чем человек еще занимается. Писатели работают, тех, кто может зарабатывать книгами, можно перечислить по пальцам двух рук. Появляется своя дисциплина. Например, я не могу писать в будни, потому что у меня просто не остается сил. Выходные — моё писательское время. Есть, конечно, авторы, которые пишут по роману в год, но я не такая — у меня нет столько времени. Поэтому дисциплина нужна, только не надо себя ею наказывать.
— Вы занимаетесь еще и литературными исследованиями. У вас это нормально сочетается с художественной литературой?
— Я делю, конечно, что в какой день. Моя вторая магистратура была филологической, я исследовала русские дореволюционные детективы. Каждому писателю бы посоветовала немного поучить формальное литературоведение, чтобы знать, как всё устроено. Когда два года занимаешься только анализом литературных произведений и научными статьями, становится легче писать самому.
— Сегодня появилось много литературных школ и курсов. Вы тоже преподаете. Как вы относитесь к этому явлению и можно ли научить писать?
— Я росла в те времена, когда был только литературный институт в Москве. Люди в литературу приходили совершенно разные, не все могли поехать в столицу, не все поступали в институт и не все этого хотели.
Некоторых беспокоит, что сегодня стало много писателей: мол, зачем нам столько. Но люди, которые ходят на литературные курсы, где-то работают. И задача курсов не только в том, чтобы человека научить писать. Это выгодно для книжного рынка. Например, в 90-е годы было невероятное количество совершенно ужасной литературы, которую либо плохо писали, либо плохо переводили. Внутри этого, конечно, были переводы хороших западных фантастов, детективщиков, свои хорошие авторы, но это терялось в мутной массе.
Много литературных школ — это хорошо. Потому что книжные предлагают качественную продукцию. Кто хочет в супермаркете рыться в куче гнилых овощей, чтобы найти хорошие? Лучше пойти туда, где всё свежее и красивое. Книжный рынок — он не для писателя, он для потребителя, для читателя. А читателю лучше, когда на рынке пишут в более-менее одинаковом приемлемом качестве.
О гениях мы не говорим. Они редко рождаются, надо смириться с этим фактом. Но крепкий коммерческий писатель должен присутствовать на литературном рынке. Если посмотреть на англоязычный литературный рынок, в любом магазине будут крепкие коммерческие и «высоколитературные» авторы. Они все умеют хорошо писать, у них разные стили, жанры, аудитория.
Задача литературной школы — научить человека хорошо писать. Не гениально, потому что гениально не всем дано. Сейчас, как мне кажется, в русской литературе у нас гениев нет — были раньше, может быть, появятся потом. Но зато есть много крепких авторов. Это главное.
