Когда я читаю о современном театре — или веду разговоры о нем с коллегами или «обычными» людьми, я часто сталкиваюсь с тем, что в понятие «современный» разные люди вкладывают совершенно разный смысл.
Для кого-то современный театр — только то, что ставят здесь и сейчас, а что было произведено десять или даже пять лет назад, безбожно, по их мнению, устарело. Другие, страстные поклонники новых форм, презирают традиционный, «папин» театр и вслед за идеологом постдрамы Хансом-Тисом Леманом призывают отказаться от сюжета, характеров и разделения на актеров и зрителей. Есть и те, кто ставит во главу угла содержание и уверен, что театр должен поднимать самые насущные вопросы и обозначать самые актуальные проблемы, а в какой именно форме он это делает — не столь уж и важно.
Как же я сама определяю, что такой современный театр?
При всем уважении к классическому психологическому театру лично меня — и как теоретика, и как практика — сейчас куда больше интересует совсем другое. Театр, который уходит из помещения на улицу, на завод или в парк. Театр, который вовлекает публику в происходящее на сцене или создается силами самих зрителей. Театр, где нужно мгновенно реагировать, принимать решения, бродить, говорить и рассказывать. При этом я не раз сталкивалась с тем, что форма спектакля может быть супер-модной и оригинальной, а содержание банальным, тысячу раз пережеванным.
Так что больше всего меня привлекают спектакли, которым удается ухватить то, что витает в воздухе, выразить нерв эпохи, увидеть неожиданное в том, что казалось давно известным. Сегодня я хочу рассказать о спектаклях, которые представляются мне современными и по форме, и по содержанию.
Основано на реальных событиях
Не знаю как вам, но мне в последние годы гораздо интереснее реальные, не выдуманные истории — реальных, не выдуманных людей. Сейчас я скорее прочитаю книгу или посмотрю фильм о том, что когда-то происходило на самом деле, чем буду тратить время на вымысел и чьи-то ни на чем не основанные фантазии.
То же самое и с театром: во-первых, документальное направление там необыкновенно развилось в последние годы, во-вторых, основанные на личных историях спектакли часто трогают меня куда больше. Разумеется, не все они одинаково хорошо сделаны, и иногда авторы избыточно эксплуатируют прием «вербатима» (это когда драматург просто монтирует текст пьесы из своих интервью с «донорами историй»). Но попадаются и самые настоящие шедевры.
Один из моих личных хитов последнего времени — моноспектакль швейцарского режиссера Бориса Никитина «Magda Toffler. Versuch über das Schweigen» («Магда Тоффлер. Попытка прервать молчание»), который можно будет увидеть 24-25 мая в Саарбрюкене и 30-31 мая Ереване. По сути это «обычный» автофикшн: режиссер — он же единственный исполнитель — рассказывает о том, как внезапно узнал, что у него есть родственники, о существовании которых он даже не подозревал. Но сила и актуальность этого спектакля не только в том, как анализируется и подается личная история, а в том, как искусно она вплетается в общемировую. А еще в увлекательных размышлениях режиссера — о природе театра, категории «правды» и вообще обо всей нашей стремительно меняющейся реальности.
Танцуют все!
Когда в 2016 году мы с большой командой организовали в Новом Пространстве Театра Наций в Москве показ спектакля «Gala» французского хореографа Жерома Беля, мало кто в России слышал словосочетание «театр горожан». Между тем, постановка Беля, представителя направления «не-танец», прославившегося спектаклями на стыке документальности и социальной хореографии (самый знаменитый из них, «Disabled theatre» с актерами с ментальной инвалидностью, был показан на всех ведущих театральных фестивалях, включая Авиньонский), как раз и давала возможность выйти на сцену самым разным людям, населяющим любой город планеты: детям и пенсионерам, безработным и профессиональным «звездам», представителям сексуальных и прочих меньшинств.
Отличие «Gala» от других спектаклей этого любимого мной жанра, лишь в том, что его участники обретают голос не в буквальном, а в фигуральном смысле. За несколько дней совместных репетиций заранее отобранные по специальному кастинг-листу горожане становятся настоящей командой, которая затем выходит на сцену, чтоб танцевать и вместе, и по одиночке, «зажигать» и грустить, заставлять публику плакать и смеяться.
С мая 2015 года спектакль сыграли больше ста раз в самых разных уголках планеты, от Парижа и Пекина до Тбилиси и Лос-Анджелеса. Секрет этого, казалось бы, незамысловатого действия в том, что самые обычные люди при помощи опытных танцевальных тренеров получают возможность максимально полно и без оглядки выражать себя. Кстати, следующая постановка этого теперь уже легендарного спектакля состоится 12-14 мая в немецком Рекклингхаузене.
Гуляем, болтаем
Еще один современный театральный формат, название которого до сих пор знают разве что специалисты, — «сайт-специфик». Но на самом деле о спектаклях, позволяющих по-новому взглянуть на свой город, район или даже дом, так или иначе слышали очень многие. Моим главным открытием в этом жанре был и остается гениальный «Remote X» Штефана Кеге из немецкой театральной группы «Rimini Protokoll». До сих пор вспоминаю, как впервые попав на эту необычную коллективную прогулку лет десять назад, слонялась под дождем по кладбищу в Марьиной роще, танцевала на эскалаторе в московском метро, ходила задом наперед по Страстному бульвару, закусывала пирожками в Петровском монастыре и забиралась на крышу ЦУМа.
Так 50 человек объединяются на пару часов, чтобы под руководством синтезированного голоса из наушников совершить разные — довольно сумасшедшие — поступки в центре родного или малознакомого города (в России кроме популярной московской были еще питерская и пермская версии). Но прелесть этого проекта ещё и в том, чтобы в буквальном смысле открыть город как общественное пространство, отрефликсировать механизмы своего и чужого поведения в нем, отследить собственные реакции и страхи.
По сути, хороший «сайт-специфик» всегда балансирует на грани между театром и урбанистикой, и при всей видимой легкости этого формата, он требует тщательной предварительной работы большой профессиональной команды. Убедиться в этом можно, например, в корейском Сеуле, где «Remote X» проходит с 3 апреля по 3 мая.
Испытано на себе
В отличие от сайт-специфика, словосочетание «иммерсивный театр» уже давно на слуху. Произошло это в первую очередь благодаря обилию коммерческих и полу-коммерческих шоу, которые рекламируют себя как стопроцентно «иммерсивные», а иногда, если промоушен адресован продвинутым пользователям, то и «партисипативные» (или «партиципаторные», — тут ни театроведы, ни маркетологи никак не могут договориться, как лучше перевести английское participatory на русский).
Но для меня истинный иммерсив это все-таки не бесконечные блуждания по лабиринту комнат старинного питерского особняка или «чувственное погружение» в роман Льва Толстого в Казани, а проекты основоположников жанра — компании «Punchdrunk», основанной в 2000 году британцем Феликсом Барреттом.
Когда-то их «Sleep No More», поставленный сначала в Англии, а потом с большим успехом воспроизведенный в Соединенных Штатах, Китае и Корее, буквально «взорвал» театральный мир: с одной стороны, он полностью разрушал границы между сценой и зрительным залом, с другой — между вымыслом и реальностью, погружая публику в какую-то невероятную игру, где надо было ежесекундно принимать решения и действовать.
От интерактивных, но довольно невинных постановок вроде «Вишневого сада» и «Сна в летнюю ночь» «Punchdrunk» постепенно перешел к кровавым, порой мистическим сюжетам с детективной интригой, которые вызывают сильные, ни с чем не сравнимые эмоции. Как говорит один из зрителей в рекламном ролике компании: «как будто ты попал в кино, где сам себе режиссер». Побыть самим себе режиссером можно вплоть до 10 мая в Лондоне, где сейчас идет новый спектакль «LANDER 23».
В предлагаемых обстоятельствах
Еще одно направление современного театра, которое становится все более популярным в последнее время, — «реэнактмент», то есть воспроизведение произошедших на самом деле событий силами профессиональных актеров. Иногда к участию в реэнактменте приглашают также реальных участников и/ли свидетелей произошедшего, как это было, например, в «The Battle of Orgreave» англичанина Джереми Деллера, посвященного ожесточенным столкновениям бастующих шахтеров с полицией в 1984 году, или «Minefield» аргентинки Лолы Ариас, где шесть ветеранов Фолклендской войны, которые когда-то воевали друг против друга, через 34 года встречаются на сцене.
Специфика реэнактмента и в том, что его практически без потерь можно снять на пленку, так что обе эти постановки при желании можно посмотреть в записи.
Еще один мастер этой театральной формы — швейцарский режиссер Мило Рау, который возглавляет «Международный институт политического убийства», а также фестиваль «Wiener Festwochen», провозглашенный его командой «Свободной венской республикой». За годы своей театрально-активистской деятельности Рау многократно обращался к самым разным историческим событиям, от последних дней Владимира Ленина до геноцида в Руанде, от дела Брейвика до суда над «Pussy Riot» или недавнего процесса Жизель Пелико, — все они становились сюжетами его эффектных, острых и полемичных постановок, которые адресованы в первую очередь тем, кто приходит в театр, «чтобы подумать».
Впрочем, однажды в Петербурге парень из третьего ряда на глазах у меня — и еще тысячи потрясенных зрителей — запрыгнул на сцену, чтобы вытащить из петли пытавшегося покончить с собой актера, игравшего персонажа еще одного реэнактмента Рау «The Repetition. Histoire(s) du théâtre (I)», воспроизводящего события недавнего жестокого убийства в бельгийском Льеже. Именно тогда я поняла, что современный театр, каким бы новаторским, технически изощренным и отстраненным он порой ни казался, в лучших своих проявлениях все ещё остается местом, где можно не только наблюдать и рефлексировать, но и (со)чувствовать.
Обложка: Natascha Nararcher
