Если включить утюг или фен, из него с большой вероятностью заиграет новый эпизод шоу, в котором ведущие будут оживлённо обсуждать автофикшн. За последние годы вокруг это жанра возникла целая индустрия: книги, научные статьи, курсы и школы по креативному письму, публикации в СМИ. Не все рады новой экосистеме: например, издатель «Горького» и основатель «Фаланстера» Борис Куприянов несколько лет назад выпустил колонку с красноречивым названием «Почему автофикшн не нужен». Куприянов уверен, что автофикшн лишает читателей интеллектуализма. По его мнению, авторы максимально демонстрируют себя, но не всегда откровенно: они занимаются самоцензурой, чтобы показать только конвенциональные чувства. Претензий к автофикшну хватает, но все ли они обоснованы? Давайте познакомимся с этим анфан терриблем современной словесности поближе.
Важен не рассказ, важен рассказчик
Героиня дебютного романа Ларисы Муравьевой «Написано в Западном Берлине» покидает страну, в которой жила. Она уезжает сперва от одной войны, потом от другой. А мы читаем в подробностях, что она чувствует в эмиграции, погружаемся в подробности её личной жизни. Отсюда и первая мысль от соприкосновения с текстом: мы открыли чужой дневник, не предназначенный для наших глаз; личный блокнот, хранившийся в прикроватной тумбе. При этом авторка пишет не только для себя: слова для каждой жизненной ситуации или рефлексии подобраны тщательно и точно. Повествование фрагментарно, нет ощущения целостности, но это не баг, а фича: фокус внимания смещается с истории на рассказчика.
Некоторые определяют автофикшн как жанр, в котором реальные биографические факты переплетены с вымышленными историями. Муравьева придерживается несколько иного взгляда, и считает его особой практикой описания личного опыта. «Написано в Западном Берлине» — ещё и книга, в которой по сюжету героиня пишет другую книгу. На днях стало известно, что у Ларисы в издательстве De Gruyter выходит её научный труд Autofiction: Narrating the Sensitive. В последние годы она изучала русско- и франкоязычные образцы автофикшна, сравнивая произведения Анни Эрно, Эдуарда Луи, Оксаны Васякиной, Марии Степановой и других. А ещё Лариса выступает как евангелистка и популяризаторка жанра, ведя телеграм-канал «такой вот мизанабим».
Нас делают травмы
«С двух тридцати я паковала чемоданы, пытаясь соизмерить масштабы своей квартиры с потребностями жизни в эмиграции, о которой знала только из книжек Газданова или Набокова», — пожалуй, в этом фрагменте текста Ларисы Муравьевой спрессованы точный автопортрет героини и нервная подготовка к вынужденному отъезду. Есть ощущение, будто бы эмигрантская жизнь на первый взгляд складывается благополучно — во всяком случае, её академический путь продолжается.
Но потеря дома и прежней жизни — всегда травма и чувствительный опыт. Описывая свою травму, люди становятся авторами автофикшна. В произведениях они выглядят уязвимыми, незащищенными, чрезвычайно ранимыми. В текстах авторы делятся своим зачастую маргинальным, вытесненным из публичного поля, неприглядным опытом, вызывая у читателя эмпатию. Они рассказывают о боли, насилии, зависимостях. Так литературный процесс становится практически терапией: автофикшн помогает прожить и пережить болезненное.
Родоначальником направления, о котором мы рассказываем, был французский писатель Серж Дубровский. Он впервые и использовал термин autofiction. Ему нужно было как-то справиться со смертью матери, и книга стала хорошим способом это сделать.
В 2010-е годы российские читатели знакомились в основном с переводами зарубежных авторов. Но в двадцатые годы автофикшн на русском языке прямо-таки расцвёл.
В литературу с колес
Поставьте лайк, если считаете, что контент сейчас производится в промышленных масштабах. Поделитесь этим предложением, если вы тоже устали от переизбытка информации. В социальных сетях люди постоянно пишут о себе и собственных эмоциях. Пишут откровенно. Иногда даже слишком откровенно — «овершеринг» мы видим сплошь и рядом. Так новые медиа и технологические платформы тоже повлияли на развитие автофикшна. У пользователей есть уже привычка делиться чем-то вроде того, что составляет жанр, со своими подписчиками — друзьями, знакомыми, коллегами и мимо проходившими.
Доступ к аудитории стал проще, а порог вхождения в литературу в целом снизился. Если вы хотите написать свою книгу и как минимум выложить её в интернет — сейчас самое подходящее и удачное время. В Берлине по всему городу можно увидеть рекламные щиты с надписью shreib dein Buch (напиши свою книгу). В США давние традиции креативного письма, а сейчас полно и курсов по автофикшну.
Ориентируетесь на аудиторию, которая читает на русском языке? На рынке образовательных услуг есть много подходящих предложений. Хорошая новость: не нужно учиться в литинстуте пять лет, можно пройти относительно короткие курсы. Работают творческие лаборатории, мастерские и школы текстов (о них во Френдли-журнале вышел отдельный текст), проводятся специальные воркшопы, как онлайн, так и вживую. А реализовать ваш замысел поможет краудфандинг: не забывайте только про его инструменты и механики.
Можно спорить об эстетическом качестве и общем уровне автофикшн-произведений, не соглашаться в оценке их художественных особенностей, но, надо признать, это реальный феномен. И поэтому он достоин внимания и изучения.
Обложка: Ляля Буланова
